Часть 1. НСК -> Стамбул
Часть 2. Стамбул -> Белград
Часть 3. Белград. Нови-Сад.
Часть 4. Белград -> Ужице.
Часть 5. Ужице->Златибор->Белград

Спалось неспокойно. Сознание продиралось сквозь неяркие образы — как виденного за последние пару дней, так и вытащенные из забвения нечёткие силуэты людей, мест и событий десяти-пятнадцатилетней давности. Атмосферу снам задавало и спальное место: кровать, пусть и мягкая, давала расслабление уставшему бренному телу, но постельное бельё отдавало запахом какого-то слишком специфического средства для стирки — непривычного для обоняния. Сквозь него, на почти гомеопатическом уровне, пробивался неприятный аромат табака.

Наконец организм, измождённый подобным «отдыхом», где-то в районе пяти утра вернул сознание в реальность.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где я и что происходит. Раннее утро, ещё почти слитое с ночью. За окном — Балканы, провинция. Я здесь турист, и сегодня новый день.

Тело с неожиданной лёгкостью вышло из горизонтальной позиции для отдыха. Начинаем четверг.

Сегодня у нас Златибор — местный сербский горнолыжный курорт на юго-западе страны. Поезд отправляется после десяти, поэтому есть несколько часов: собраться с мыслями, подготовить рюкзак (в квартиру мы больше не возвращаемся) и напоследок прогуляться по рассветному Ужице.

Потрапезничав и позанимавшись лёгкой фитнес-зарядкой со шваброй в душе, наливаю себе кружку растворимого местного кафий-подобного напитка и сажусь за ноутбук.

Что приятно отличало квартиру здесь от белградской — так это очень хорошее подключение к сети. В Белграде в качестве оборудования стояла ультрабюджетная точка, которую выдавал местный провайдер mts. Фатальное сочетание дешёвого оборудования, одного диапазона Wi-Fi, тонких стен и многочисленных соседей с тем же провайдером приводило к тому, что интернет по вечерам в Београде был, мягко говоря, «не фонтан».

Забегая вперёд — в пятницу его вообще пару часов не было.

Интереса ради заглянул в собственный стриминг-сервис: байтики с приличной скоростью преодолели расстояние в четыре с лишним тысячи километров.

Утренняя рутина: логи, гит, пара внутренних заметок, посмотреть новости, раунд в популярный онлайн-шутер — полтора часа пролетели незаметно.

За окном из непроглядной темноты начали проступать очертания соседних домов. Светало. Мир наполнялся глубокими тенями и тёмно-сине-фиолетовой палитрой.

Я вышел в детскую. Окна выходили строго на восток, и позиция, откуда солнце начнёт свой путь по небосводу, уже угадывалась. Проверил в поисковике время рассвета и прикинул, что холмы, окружающие город, «съедят» ещё несколько угловых минут — а значит и несколько минут реального времени.

Подготовил камеру. Фотоохота объявляется открытой.

Ещё минут через двадцать солнце первыми золотыми лучами коснулось верхушек деревьев. Ужице залило мягким тёплым светом. Несмотря на конец зимы, с солнечными днями в Сербии было всё в порядке.

Вообще относительность мифов — занятная вещь. От многих я слышал про «серую сербскую зиму», но в сравнении с типичной западносибирской хтонью эти края выглядели почти землёй обетованной.

Камера. Несколько снимков. Высота позволяла поиграть с перспективой: захватить и малоэтажную застройку, и соседнюю высотку, и окружающий пейзаж.

Время медленно подбиралось к восьми. Город оживал. Сидеть в квартире уже не имело смысла (да и возможности такой не было — у апартаментов оказалось весьма странное время выселения: до девяти утра).

Собрав пожитки и отписавшись власнику о своём убытии, я вышел на прогулку.

Дойдя до трга Партизана, устремился в противоположную сторону, к видневшимся вдали СФРЮшным бруталистским исполинам. По сравнению с белградскими блоками они, конечно, исполинами не были, но на фоне застройки улицы Димитрија Туцовића заметно выделялись.

Для столь раннего часа на улицах было довольно многолюдно. Особенно удивительно, если учесть, что магазины и заведения в Сербии открываются довольно поздно.

Пройдя несколько домов, я свернул в подворотню. Самое интересное всегда начинается за пределами парадных улиц.

Маленькая црква, жилой двор. Сворачиваю дальше — и встречающиеся мне горожане резко молодеют. Школа?

Через минуту выхожу к площадке с баскетболистами. Там разворачивается активная баталия. Мяч звонко скачет по покрытию, звук отражается от стёкол соседних домов. Зрители и запасные азартно поддерживают игроков, не забывая при этом чадить аки паровозы.

Ещё минута — и я выхожу к физичко-математичкој школи. Перекрёсток, рынок — привет воспоминаниям о «Чороне» из детства — и я снова оказываюсь у реки.

Смотрю на часы. До поезда ещё час, а с последней трапезы прошло уже четыре. Самое время подумать о еде.

Мясо? Наверное, с утра это будет перебор. Посмотрим кофейни и кафешки.

Наметив точку на карте, выдвигаюсь вдоль реки. Пару раз спускаюсь ближе к воде — прочувствовать свежий ветер.

Наконец, уже за центром, преодолев небольшой барьер в виде ремонта, где сербы перегородили половину дороги, выбираюсь на тихую улочку с несколькими кафешками.

Захожу. Свежий ремонт. В углу сидят две дамы бальзаковского возраста и о чём-то оживлённо судачат. Тихая приятная музыка.

Ловлю себя на мысли, что надо бы послушать исполнителей, которые сейчас в Београде бьются на национальном отборе Евровидения.

Прошу меню. Здесь специализация на паланчиках (palačinke — сербские блинчики).

Блины, конечно, для фигуры не слишком полезны — но будем честными: ты не балерина. Поэтому можно себя побаловать.

Заказываю фруктовый паланчик и чай. Через минут десять официантка приносит огромную конструкцию «на двоих» с фруктами и кремом.

Разнообразия ради изменяю кофе чаю. К чаю — травяному, ромашковому — полагается местный мёд. Причём подаётся он в маленьком полиэтиленовом тюбике. Что-то новенькое.

Неспешно трапезничаю, наблюдая за провинциальной жизнью. В таких местах иногда проникаешься тщетностью бытия: зачем куда-то спешить, когда есть чай?

Но часы напоминают, что пора двигаться.

Расплачиваюсь, перехожу реку. Впереди здание вокзала. Поднимаюсь к колосекам (kolosek — железнодорожные пути).

Хм. А откуда, собственно, будет поезд?

Поднимаюсь на эстакаду. Следом выходит мужчина в годах. Он обращается с вопросом, который я понимаю скорее из контекста: его тоже интересует, с этой ли платформы отправится поезд.

— Не знам, — пожимаю плечами.

На соседней платформе стоят люди. Сверившись с расписанием на сайте железных дорог, предполагаю, что они едут тем же поездом, что и я.

Лестница. Переход. Ещё лестница.

Поезд мягко подъезжает к платформе и останавливается — даже раньше времени.

Захожу в вагон, устраиваюсь. Через несколько минут двери с лёгким лязгом закрываются.

Поезд отправляется.

Дорога

Поезд мягко набрал ход. Практически сразу пейзажи за окном сменились тьмой туннелей — Барская железная дорога здесь проходит сквозь горный массив, и когда лет шестьдесят назад люди, ответственные за трассировку пути, проектировали линию, они сочли необходимым пробивать тоннели.

Устроившись поудобнее, я огляделся. Состав, как и вчерашний, шёл в Прибой и был довольно пустоват. Через пару рядов от себя я заметил мужчину, который на станции интересовался у меня, с какого перрона будет поезд. Он сидел ко мне спиной и пребывал явно в приподнятом расположении духа. В руках у него была причина этого маленького счастья — ярко-красная алюминиевая банка Заjечарского (Zaječarsko — популярное сербское пиво, лагер). В Сербии этот лагер можно считать аналогом продукции «Балтики», и благодаря характерному дизайну банки было совершенно ясно, какое именно пойло задаёт атмосферу.

По вагону прошёл контролёр, не обратив на мужчину никакого внимания. Дежурно проверил билет сканером QR-кодов и отправился дальше. Видимо, здесь довольно лояльное отношение не только к курению (pušenje zabranjeno u vozu — «курение запрещено в поезде», но, судя по всему, не всегда строго), но и к распитию спиртного в общественных местах. Покачав мысленно головой в знак неодобрения, я погрузился в изучение карты.

Мы были в горах. А значит, здесь действует особый порядок расчёта расстояний. Это касается и пешего путника, и транспорта. Формально, если воспользоваться «линейкой» в Google Maps, расстояние между Ужице и Златибором составляет всего километров пятнадцать. На равнине пятнадцать километров — это несколько минут езды. Но в горах пространство словно расширяется во всех плоскостях и проекциях, превращая дорогу в ДОРОГУ. Поезд то натужно карабкался вверх, то снова нырял в туннели. За всё время была лишь пара остановок на богом забытых полустанках.

Наконец показался последний туннель перед станцией Златибор. Длинный, тёмный. Скоро выходить. Поезд вынырнул в небольшую долину, проехал ещё пару сотен метров и остановился. Двери лязгнули, и я оказался в нигде.

Нигде

Станция Златибор оказалась типичным полустанком. Уставшая платформа, дорога без ответвлений — просто остановка электрички. Справа стояло небольшое здание, явно заброшенное. Вид у него был такой, что казалось, будто когда-то здесь лично прятался Иосип Броз со своими партизанами. Рядом располагалась парковка, на которой стояла одинокая машина. И никого вокруг.

Ещё при планировании маршрута я знал, что станция находится за пределами городской черты, в нескольких километрах от самого курорта. Путеводители уверяли, что место туристическое и здесь обязательно дежурят такси. Но ничего похожего на транспорт в округе не наблюдалось. В голову пришла мысль проверить Яндекс.Такси — работает ли оно здесь вообще (спойлер: позже, уже в самом Златиборе, выяснилось, что нет).

Замешательство прервал мужской голос:

— Uvažan! ( «уважаемый!»)

Оглядевшись, я обнаружил источник. Это был тот самый серб с платформы в Ужице, в поезде потягивавший лагер. В этот момент я окончательно проснулся: ситуация становилась слегка абсурдной. Я — в чистом поле, до города добрый десяток километров вверх-вниз по незнакомой дороге, и ко мне обращается слегка навеселе местный житель.

Включив свои скромные познания сербского, отвечаю:

— Izvinite, ne razumem jezik. Turista.
(Извините, не понимаю язык. Турист.)

Сцена начала приобретать тарантиновский оттенок:

“Serbish, motherfucker, do you speak it?!”

Мужчина переменился в лице.

— Engleski? Nemački?

Не вдаваясь в детали, отвечаю:

— Руски.

Мужчина неожиданно спрашивает:

— Как тебя зовут?

Вопрос был максимально неожиданным. Шанс встретить человека, знающего русский, в этой глуши — с учётом исторических отношений между СССР и СФРЮ (скорее нейтральных, чем дружеских) — казался минимальным. Но сегодня кубики судьбы, похоже, выдали критический успех.

Я назвался. Мужчина расцвёл в слегка нетрезвой улыбке.

— Ты уже запутался… Ты в Златибор. Давай я отвезу тебя в город. Здесь моя машина.

Машина на парковке действительно была. Красная, выцветшая Застава (Zastava — югославский автомобильный бренд), явно видевшая огонь, воду и медные трубы, побывавшая в закулисье и каким-то чудом вернувшаяся обратно.

Иногда решения нужно принимать быстро.

Дано: нетрезвый водитель, ушатанная машина, неизвестная дорога. Времени вроде бы достаточно, но если транспорт сюда не ходит, нужно сразу решать и вопрос обратного пути. В голове шла активная работа. Мысленно вздохнув, отвечаю:

— Да, молимо вас.

Мужчина подошёл к машине и, приговаривая «минута, минута, сейчас поедем», начал ковыряться в замке. Вблизи машина выглядела ещё хуже, чем издалека. Через стекло был виден салон — потрёпанный временем и явно не слишком бережным обращением.

Пока он возился с дверью, выронил пакет с бутылками пива, и одна из них с шипением начала отдавать Заjечарское окружающему миру. Мужик пнул пакет в сторону рельсов, приговаривая на чистом русском идиоматическое:

— Да пошло ты… на Ивановскую, Франковскую и прочие направления.

Наконец, через пару минут мой «спаситель» справился с замком, сел за руль и, протаранив ветки ели, резко крутанул машину. Пассажирская дверь распахнулась.

Под пассажирским сиденьем лежали куриные яйца неопределённой степени свежести.

Я сел и захлопнул дверь. Ремни безопасности здесь, похоже, не предусматривались. Да и было ясно: в случае аварии этот внебрачный пасынок Renault всё равно превратится в груду металлолома вместе с пассажирами. Я никогда особенно не верил в фортуну, но в этот момент мысленно попросил ещё один критический бросок кубиков удачи.

Мужчина представился:

— Bogoljub.

Двигатель неохотно заревел, коробка передач натужно встала на первую, и машина тронулась. Мы выехали на горную дорогу.

Завязался неловкий разговор. Я сидел, вжавшись в кресло, и надеялся, что дорога — мягко говоря, далёкая от идеала — не приведёт нас в сценарий уровня:

«сорок — шпилька — да что ты делаешь!»

Горный серпантин пока не слишком резко набирал высоту. По правую руку виднелась вершина одной из местных гор.

Из потока неидеального русского и сербского я понял следующее. Боголюб — пенсионер, ему семьдесят. Во времена «Hej Sloveni» («Хей, славяне» — гимн Югославии) и «Великого и могучего» он возил югославские товары на Восток и поэтому базово знает русский язык. В Ужице он ездил закупаться продуктами — в Златиборе, как на курорте, всё гораздо дороже.

Разговор был бы безобидным, но моего водителя понесло на самую неприятную тему, с которой может столкнуться турист — политику.

Вся поездка длилась минут пятнадцать, но я успел получить краткий курс по советским, сербски, российским, югославским и американским политикам:

— sranje (дерьмо),
— moć (власть),
— poštujem (уважаю).

Боголюб рассуждал и о боге:

— Svi smo pod Bogom, ali ovi…
(Мы все под Богом, но вот эти…)

Разумеется, мой престарелый водитель не предполагал, что у пассажира другого поколения взгляды на всё это могут быть несколько иными. Квинтэссенция испанского стыда.

Наконец впереди замелькали дома. Златибор — курорт, поэтому застройка здесь почти вся новая. Изменилась и растительность: ельник сменился высоченными соснами.

Покружив немного по городу, Боголюб выехал на кольцо у нижней станции Gold Gondola. Мужчина отказался от денег и, неуверенно крутанув руль, уехал.

Кажется, на сегодня мой запас удачи исчерпан.

Златибор

Про Златибор до поездки я особо ничего не смотрел. Местные Альпы, горнолыжный курорт. Место, куда приезжают отдохнуть на выходные, подышать свежим сосновым воздухом — и вернуться обратно в свои каменные джунгли. Проехав на Заставе практически через весь город, отметил в уме безликость застройки — и это на территории бывшей Югославии, где даже массовое жильё старались делать максимально нетиповым. Безликие модернистские среднеэтажные «свечки» да глэмпинги. «Дворцы из стекла и бетона» по Сплину? Где я это уже видел? Обское? Красная Поляна? Шымбулак?

Целью была местная канатка. В человеческой природе, видимо, заложено какое-то чувство соревнования (с момента гонки сперматозоидов, видимо), и даже в маленькой Сербии нашлись любители меряться и сравнивать. Местная Grand Gondola фигурировала в рейтингах самых длинных канатных дорог мира.

Распрощавшись с пьяным сербом, навострил ноги в сторону касс. Югославский автопром был больше про функцию, нежели про комфорт, и после поездки в коленях осталось неприятное ощущение. Добравшись до касс и попиликав картой — 2000 RSD, — отправился на посадку. Канатка была свежей, 2022 года. Жаждущих прокатиться не наблюдалось, поэтому я застолбил за собой целую кабинку. Двери бесшумно закрылись, и она поплыла в сторону вершины.

Весь мой жизненный опыт поездок на канатных дорогах говорил, что они обычно расположены у подножий гор и предназначены для относительно быстрого подъёма на вершину. Сербы решили удивить: да, гора тут действительно была — Торник, — но находилась она где-то на горизонте. Кабинка неспешно плыла по равнине, и в голове роились мысли: а, собственно, зачем эту канатку построили так? Национальный парк? Ну, мысль разумная — но на фоне мелькали и плотина на озере, и дороги, да и строительство канатки в любом случае потребовало вмешательства в экосистему. Вопрос соревнования эго волновал бы меня сильно меньше, но неторопливое движение кабинки и пейзаж вокруг приводили в неистовство даже моё слегка флегматичное начало.

Суть в чём: в среднем я нейтрально-положительно отношусь к поездкам «не в сезон» — меньше народу, меньше очередей и толчеи, а в случае с Сербией ещё и чуть более чем комфортная погода (сейчас солнышко пригревало если не по-летнему, то по поздне-весеннему). Природа в целом красива в любой момент — пейзаж за стеклом чем-то отдалённо напоминал X-Ray-рендер времён «Ростка» из «Теней Чернобыля». Другое дело, что, будучи ограниченным во времени, я попал на самое сомнительное время для внутреннего фотографа: солнце чуть за зенитом, всё выцветшее, пожухлое, плоское, почти без теней. Порой приходилось закрывать глаза — уж больно картинка резала взор.

Канатка проплыла над спокойной гладью Ribničko jezero и наконец-то начался подъём в гору. В тени деревьев стало немного веселее, плюс появился ориентир движения: между окраиной Златибора с футбольными полями и хозпостройками, озером и собственно горой было чувство, что кабинка просто стоит на месте. Не этого ждёшь от канатной дороги.

Наконец могучие тросы, лязгая, вытянули вагончик на конечную станцию. Двери распахнулись, и я вышел на волю.

По экрану прошёл титр: Razočaranje.

Можно было бы пафосно сказать: «моё внутреннее чутьё меня не подвело, и я понял, что здесь будет неинтересно», но это было бы ложью. Солнце не давало никакой надежды на красивую картинку — всё было ярко и плоско. Небо абсолютно чистое, и шанса на появление хоть какого-то графического объёма — ноль. Режим работы канатки тоже не оставлял надежд дождаться «режимного часа». Пойдём хотя бы пройдёмся, сделаем немного нормы шагов для фитнеса.

Рядом со станцией была пара трасс. Явно искусственный снег ярко переливался в лучах солнца, исчезая прямо на глазах. Редкие отчаянные смельчаки царапали лыжи о смесь кристаллической воды, грязи и камней. Немногочисленные посетители прогуливались, дыша чистым — по меркам равнинной Сербии — воздухом. Направлений особо не было: прошёлся метров на сто вправо — кабак. Вернулся, пошёл влево — смотровая.

Окей, посмотрим. Поднявшись, застал нежащихся на солнце туристов. Звезда озаряла вдали сравнительно невысокие горы. Где-то там, вдалеке, должна была быть граница и Дурмитор с Боботов-Куком (Bobotov Kuk — высшая вершина массива Дурмитор в Черногории), но за дымкой и тепловой турбулентностью воздуха горизонт плыл неровной линией.

По левую сторону горы была кофейня. Отведаем местного kafa? Захожу. Архетипичная кофейня в туристическом месте: две сонные официантки, полтора землекопа туристов. Две сотенные бумажки — и я становлюсь владельцем самого невкусного латте (тм) (по версии едальни Торника).

Razocaranje. Remix.

Выдохнув и допив пойло, отправился на обратный путь. Время было около двух. Сев в кабинку — как и прежде, я был один, — начал думать, как отсюда выбираться. Поезд из Ужице уходит в семь. Сейчас я спущусь — будет два сорок. Можно сходить поесть, это ещё полчаса. А дальше-то что?

Подъезжаю к Ribničko jezero. В голову закралась шальная мысль: может быть, выйти и пройтись? Сказано — сделано, и вот я уже шагаю по бетонной дорожке к воде. Впрочем, за полчаса ничего не поменялось — цветовой гармонии так и не появилось, и, полюбовавшись на воду да сделав пару дежурных карточек на телефон, возвращаюсь к канатке.

Следующие пятнадцать минут наэлектризованного ожидания — «да когда же это всё кончится?» — и я снова выхожу на свежий воздух. Наша следующая цель — Златиборское озеро. Путеводители утверждают, что это центр местной гастрономии и притяжения горожан. Пять минут пути, и…

Razocaranje. Remix. Again.

Да что ж такое? Я не прошу дофаминового шторма от фортуны, но, чёрт возьми, я и не просил филиал набережной Анапы. Озеро представляло собой лужу метров сто на тридцать с «благоустройством». То есть через каждые десять метров по едальне, от вида которых начинало крутить желудок; аттракционы с ядрёными цветами, выжигающими сетчатку; всё это под смесь попсы — и интернациональной, и местной.

Быстро лезу в интернет — можно ли поесть где-нибудь не у озера? Leka No1, ищем. Дохожу и, простите за тавтологию, испытываю… Окей, даже не разочарование. Тошноту. Открытый прилавок, доступный всем автомобильным выхлопам; пара посетителей, смоляющих что-то особо ядрёное; мясо сомнительного вида.

Я в целом всеяден и ориентируюсь на принцип: если это выглядит нормально — значит, это съедобно. Но глаза при виде местной смеси pljeskavica + kajmak + luk (плескавица — балканская котлета, каймак — сливочный сыр, лук) в lepinja (лепёшка) передавали мозгу простую команду: «Беги».

Отхожу метров на двести, вижу pekara (пекарня). Ну, что-то более приличное. Слойка с мясом — неприятно жирная, горячая и абсолютно безвкусная. Сегодня рандеву у меня и Златибора не получилось. Надо выбираться.

Иду на autobuska stanica (автобусная станция). Без переводчика прошу:

— Jedna karta za Užice, molimo vas.

Дама в годах принимает купюры и отдаёт билет. Petnaest trideset — пятнадцать тридцать, понятно и без перевода. Ещё двадцать минут.

Иду до уборной, встречаю там русскоговорящих туристов, возвращаюсь — посадка.

В прошлый раз я ездил из Нови-Сада, и это было приключение с покупкой peronska karta (перронная карточка). На этот раз водитель просто посмотрел в билет и пропустил в салон. Через пять минут дизель заревел, и немецкий автобус, петляя по улочкам, помчался прочь из этого странного места.

Периодически поглядывая в карту, покупаю новый билет на поезд на более раннее время. К сожалению, Srbija Voz не даёт возможности поменять уже купленный билет на другое время. Ну и чёрт с ним. Я просто устал и хочу в родной уже белградский стан.

За окном несётся сербская сельская глубинка: луга, сёла, brdo (холмы). Проезжаем Mačkat — название врёт не краснея: ни одной кошки я так и не увидел. Минут сорок попетляв по местным деревням, автобус закатывает в Ужице.

Знакомое и привычное — со вчерашнего дня — Ужице избавляет от тревоги. Понимаю, что сегодняшнее приключение с отдыхающим от здравого смысла сербом меня изрядно морально потрепало. Времени ещё час, хочется чего-нибудь вредного. Прохожу хоженым маршрутом до Trg Partizana. Закатное солнце озаряет холмы долины, заставляя пару раз достать камеру.

Дохожу до Maxi  — sladoled (мороженое) и Plazma. Ударим инсулиновым штормом по стрессу. Неполезно, да.

Заполучив заветные углеводы, выхожу на šetalište (прогулочную улицу). Время есть — можно и пошататься. Мороженое оказывается неожиданно приятным… или просто работает контраст.

Неторопливо выдвигаюсь в сторону železnička stanica. До отправления ещё двадцать минут, но поезд, похоже, уже здесь. Да, действительно — на этот раз состав идёт прямо из Ужице.

Устраиваюсь. В вагон постепенно набивается достопочтенная публика. На соседнем ряду дама в годах явно из бывшего СССР, которая, судя по всему, живёт в бывшей СФРЮ очень давно — поговорив по телефону на великом и могучем, она бойко переключилась на srpski в разговоре с соседом.

За ними сидят молодые ребята с крупным красивым интеллигентным псом. Последний явно привычен к поездам: сидя под креслом, лишь изредка с любопытством поглядывает на особо выдающихся пассажиров; в остальное время он, мирно свернувшись калачиком, пребывает в своём собачьем царстве Анубиса.

За окном окончательно темнеет. Поезд плавно отправляется.

Я думал на обратном пути почитать книгу, заранее залитую на телефон, но спустя десять минут ловлю себя на мысли, что слова не складываются в законченные предложения. Да, это был длинный день.

Сознание то и дело проваливается в мягкую темноту. Спать полноценно не позволяет свет, но даже так время пути уменьшается. В редкие моменты ясности смотрю в окно — темнота сменяет темноту, изредка прорезаемая огнями поселений. Отчётливо понимаешь, почему часть страшных историй связана с поездками: они действительно порой порождают ощущение пустоты и небытия.

Сознание включается на полную лишь на подъездах к Београду, где поезд из дальнего превращается в локальную электричку. Три-четыре станции перед вокзалом, публика снуёт туда-обратно.

Наконец вокзал. Включается автомат: подъём, налево. Заглянем в магазин? Перехожу через мост — больница, посольство. Gučevska → Deligradska. По правую руку вдалеке горит Svetog Save. Улицы знакомого маршрута. Нам налево, на Пастерова, потом на Марковича.

Дом, слатки доме. Как мало нужно, чтобы принять место своим?

На лестницу сил уже нет. На нужный этаж поднимаюсь на лифте. Захлопываю дверь, и на плечи падает тяжесть дня. Хочется сесть прямо здесь и уснуть.

Волевое усилие — и через десять минут тёплая постель.

Bio je to zanimljiv dan i, na sreću, preživeli smo ga.
(Это был интересный день, и, к счастью, мы его пережили.)