Suno. «Нелюбовь».
В восемнадцать выбираешь не город —
институт, общежитие, шанс.
А потом это слово на карте
становится жизнью на пятнадцать лет.
Пары, вписки, работа, любовь, алкоголь,
Первый офис, зарплата, друзья, расставания.
Всё моё — до последней случайной детали,
Но любви почему-то не вышло с годами.
Полтора миллиона — звучит как столица,
Только цифра ещё не рождает масштаб.
Можно меньше — и выглядеть городом мира,
Можно больше — и быть просто массой координат.
Здесь природа как будто осталась за кадром,
Инфраструктура живёт вопреки.
Есть места, где пространство становится городом,
Здесь порой — только люди, дома и гудки.
И я спорю с собой: «Но ведь лучшее — здесь».
Да, здесь юность, друзья, каждый первый успех.
Только память о людях и память о месте —
Это разные вещи. И в этом весь нерв.
Это не ненависть — это нелюбовь.
Слишком долго знакомы, чтоб злиться всерьёз.
Здесь осталась моя молодая кровь,
Но в тебя я корнями не врос.
Я читаю маршруты давно без карт:
Двор, остановка, подъезд, поворот.
Но пятнадцать лет — это ещё не «мы»,
Если каждый отъезд ощущается как взлёт.
Заельцовская — сумерки, первое «нет»,
И теперь этот воздух хранит интонацию.
КСМ — где прогулка легко меняет сюжет,
Краткий курс экстремальной городской навигации.
Горский — высотки съедают закат,
Петухова — дорога за край горизонта.
Автогенная, Вертко́вская — шаг назад,
Мимо стен, что давно не дождутся ремонта.
Оловозавод — в проводах небосвод,
Ржавый снег у ворот, гаражи под откосом.
Пятидесятые кончились — время идёт,
Только здесь это кажется вопросом.
Опыт медленно вычёркивает районы:
Не «не знаю» — я просто не хочу там быть.
И карта становится личным архивом:
Здесь не стой. Здесь сверни. Здесь быстрее пройти.
Ты ночью проедешь его наугад,
Узнаешь кварталы по свету витрин.
Но близость не входит в накопленный стаж —
Ты можешь всё знать и остаться чужим.
Это не ненависть — это нелюбовь.
Слишком много прожито, чтоб просто уйти.
Здесь осталась моя молодая кровь,
Но к тебе почему-то не тянет идти.
Я читаю маршруты давно без карт,
Каждый срез через двор, каждый поздний трамвай.
Но пятнадцать лет — это ещё не «мы».
Это долгое «здесь». Это так и не «мой край».
Академ был открыткой — почти ра́стровой:
Сосны, вывески, свет фонарей.
Я смотрел на него восемнадцатилетний,
Будто прошлое было умнее людей.
А потом оказалось: тяжёлый спальник
С очень громким вчера и невнятным сейчас.
Прошлое здесь цитируют громко и важно,
А настоящее молча проходит сквозь нас.
И, конечно, здесь были лучшие встречи,
Те, кого я и дальше буду беречь.
Но чем дольше живёшь, тем заметнее вещи,
От которых уже невозможно отвлечь.
И приходит вопрос, бесполезный до боли:
«А куда бы свернул, если б знал наперёд?»
Если б в списке тогда оказался другой город,
Если б поезд ушёл на другой поворот?
Другие друзья? Другие ошибки?
Другой человек по другую весну?
Но прошлого нет в сослагательном виде.
Я не сравню две жизни, поставив в одну.
Другой моей юности всё равно нет.
Нельзя пересобрать тот случайный маршрут.
Может, лучше бы было. А может быть — нет.
Но проверить нельзя. В этом весь абсолют.
Это не ненависть — это нелюбовь.
Без красивой развязки и правых сторон.
Здесь столько людей, без которых я был бы другим,
Здесь столько меня, что не вычеркнуть из этих времён.
Я знаю тебя слишком близко для мифа,
Слишком долго для фразы: «Не понял тебя».
Но любовь не приходит за выслугу лет.
Моя жизнь была здесь. Моя молодость — здесь.
А любви к тебе — нет.
Наверное, дом — это место, которое выбираешь,
уже понимая зачем.
И, может быть, место, откуда не ищешь всё время,
куда бы уехать.