Бейсенпетак[^1]. Между.

Путешествие начинается не в тот момент, когда в замочной скважине проворачивается ключ.

Путешествие начинается в тот момент, когда на почту с особо звонким уведомлением падает письмо с подтверждением билета.

Ты можешь сколько угодно быть прошаренным в дороге, аэропорты могут помнить тебя в лицо, ноги — вести привычными маршрутами «контроль — досмотр — погранконтроль — отстойник», и местами всё это происходит уже на автомате (здравствуй, чёртово DME; привет, проклятый MJZ). Но избавиться хоть от небольшого мандража, наверное, невозможно.

Пара часов не слишком судорожных сборов — попробуем на этот раз обойтись без рюкзака, — совмещённых с уборкой; несколько бесконечных проверок — пасош, акша, зарядки, ноутбуки, всё ли я взял? — и привычный скрежет металла в дверной скважине напоминает о том, что дорога, как говорили хоббиты у классика, — *«It’s a dangerous business, Frodo, going out your door»*. Куда же она нас приведёт от «дома»?

Новосибирский промозглый вечер встретил омерзительным накрапывающим холодным дождём. Знаете, то самое чувство, когда уже не знаешь, что лучше: всё ещё номинально осенний «у нас есть плюс» дождь или честный снег. Третий месяц осени через пару дней, для этих широт уже пора являться её величеству зиме.

Привычная срезка через подлесок, выцветшая панелька, убитая внутридомовая дорога — кочка на кочке, попробуй не упасть. Всё привычное — и мы выходим на станцию. Спасибо, в этом году граждане железнодорожники не закрывают служебную калитку (или, что тоже вероятно, магнитный замок сломан — и денег на его починку нет).

Перрон. Ожидаем. Несколько минут — и свет локомотива прорезает сырую ночную тьму, смазанную дымкой.

Мандраж сменяется холодной собранностью. Дорога дарит чувство цели — ты знаешь что, ты знаешь зачем, ты знаешь куда.

Электричка старая. Поднимаюсь. Двери с лязгом захлопываются. В вагоне немноголюдно. Старые лампы в цепи переменного тока, с явно уставшими жить эту жизнь дросселями, неприятно гудят, озаряя вагон болезненным жёлтым светом.

Поезд начинает движение.

Опять же, вопрос культуры эксплуатации. Табличка утверждает, что изделие было порождено на свет бодрым Демиховским машиностроительным заводом в 2009 году. Но выглядит оно так, как будто последние годы основным пунктом назначения было чистилище да пристань на Стиксе.

Тем разительнее контраст с условной линией Эноден — там тоже не хайтек, не поезда, сделанные завтра, но они так эксплуатируются, что нет разницы, когда был сделан поезд. Я не сторонник псевдорационализма месье Паршина («Почему Россия не Америка»), но от подобных вопросов отделаться не могу.

Невольно ловишь себя на мысли, что выключи свет — и этот вагон будет отлично смотреться на линии Янов — Копачи, что реальной, что вымышленной.

Поезд мерно стучит стыками, а я смотрю дальнейший маршрут. Такси, но откуда? Запускаю жёлтое приложение, смотрю прайс с Речника — да итить вас колотить, что так много-то?

Окей, смотрим варианты с метро. Маркса, Студенческая... Здравствуй, неевклидова зависимость стоимости от локации подачи. Вот формально Студенческая дальше от аэропорта, но цена поездки меньше, нежели с Маркса.

Выхожу. На перекрёстке многолюдно, несмотря на дождь. Несколько студенческих городков в небольшом радиусе создают отличную иллюзию жизни. Кидаю взгляд на альма-матер — почти всё в темноте, равно как и плакат «Технологии, которые работают». Ага, так и поверим. Прошло — сколько уже? — десять лет, но я так и не понял, что это было.

Смотрю в приложение ещё раз, в голову закрадывается мысль посмотреть альтернативу. Окей, сказано — сделано. Выставляю ставку, разброс встречных предложений — разница на треть. Окей, сегодня нас везёт серая «Камри».

Несколько минут ожидания на остановке — и, рассекая водную гладь (ливнёвки?), обгоняя автобус, подъезжает такси.

Вот тут наглядно о цветокоре. Вспоминаешь Рокпорт-Сити — и сразу чувствуется, что там была-то только тёплая летняя гроза. А тут, если сделать фотокарточку, будет холодное неприятное нечто.

Садимся, стартуем. Заднее сиденье неудобное, тесное — машина явно не была готова в своём посмертии работать такси.

За окном мелькает Маркса. С тех пор как я переехал, бываю здесь, дай бог Летающий макаронный монстр, раз пять за год. Поэтому без особого интереса вглядываюсь в точечные изменения в стройных рядах дукенов различной направленности.

Когда-то это казалось мне верхом цивилизации — торговая улица. Теперь же кажется верхом безвкусицы: батальоны кричащих табличек разной степени дешевизны, от секс-шопа до канцелярии, прямо маняще кричат: «Не заходи в меня».

На таком уровне всё-таки чувствуется масштаб города — будучи жителем миллионника, ты, как актёр на его сцене, физически не можешь фиксировать все изменения. С другой же стороны, «отсекай лишнее» — это не те изменения, которые действительно нужно держать в оперативном сознании.

Такси сворачивает на Ватутина — здесь перекопано, экстренная подготовка к отопительному сезону, начавшемуся уже месяц как. Сворачиваем у Труда / парка Кирова.

Тут тоже обновки — дорожники пытаются собрать развязку нового Ново-Николаевского моста. Символично, что название породило прям добротные волны бурления в СМИ. Оно вроде как должно было подчеркнуть преемственность эпох, де-мол, «мы не отказываемся от своей истории», но в реальности стало неприятным символом нафталиновых практик ушедшей эпохи — двигать сроки вправо.

Водитель медленно проехал изгибы развязки, выехал на Станционную — и я потерял интерес к дороге.

Этот район на внутренней карте, на подкорке сознания, был помечен как «проехать быстрее». Защитный механизм психики — вытеснение.

Дорога была пустой, и, втопив все как бы разрешённые +19,9 км/ч к разрешённой скорости, машина добралась до паркингов OVB минут за двадцать. Несколько раз мы неприятно проехали по множественным железнодорожным переездам, которые разве что напоминали о том, что этому месту определённо не помешал бы плохонький, но аэроэкспресс.

Машина остановилась в плотной цепи запаркованных машин возле внутреннего терминала.

Приложение, как и жёлтый монополист, предлагало поставить рейтинг пассажиру (водителю) и поездке (мне). Без задней мысли поставил пять звёзд (вопросов действительно нет), однако взгляд упал на телефон водителя, который выставил только четыре звезды.

Сразу захотелось с характерным южным акцентом спросить:

— Брат, слышь, ты что?

С мыслью, что я чего-то не понимаю в этой жизни, я попрощался с водителем и вышел в холодный неприветливый мир.

Рядом был запаркован «хоккейный» автобус, из которого выходили парни в форме магнитогорского «Металлурга». Видимо, сегодня была игра.

На первом досмотре многолюдно, но особого кипиша нет. Граждане-чопокузетовцы из САБа даже не стали просить включать ноутбуки. Что ж, приемлемо.

По пути в международник заглянул в уборную. Авиасейлс по-прежнему держит марку странного маркетинга («Это вам за терпение» — и статуэтка «Оскара»).

Прохожу в международник. Летим сегодня казахским лоукостером, нужно сделать так, чтоб сумка была меньше семи килограммов.

Ранее днём пробовал зарегистрироваться онлайн, но нынешняя реинкарнация Qazaq Air (которую приватили, и контора с названием «Сарык-конура» принесла денег в бюджет Казахстана) — VietJet Qazaqstan — тонко намекнула на очередь.

На табло одна стойка, 72. Подхожу.

Что ж, вечер перестаёт быть томным — очередь, к счастью, не колбаской. Но заслуга это всего лишь DHC-шки, которая не способна взять столько пассажиров, чтоб породить очередь-гаргантюа.

Аэропорт — место, где сталкиваются люди с разными паспортами из разных миров. Так и здесь — чуть больше половины очереди с синими паспортами Ұлы Дала.

Поток движется неспешно. Плюсом передо мной стоит разноголосая компания из подростков лет десяти. Унаследованный класс «спортсмен», число наследований — 8...15. Они замедляют движение потока, ибо к их документам добавляется доверенность сопровождающего и проверка, скорее всего, документов от родителей.

За неспешным движением очереди пролетает минут двадцать пять.

Наконец моя очередь. Дама на стойке не проявляет никакого интереса к моей ручной клади — привет, PPK, — отдаёт посадочник и отпускает восвояси.

Перепаковка имущества, второй этаж, скучающий первый кордон:

— Куда летите?

— Астана.

— Вам на пограничный.

И я уже стою в очереди на получение заветной отметки о выезде.

Передо мной женщина, синий паспорт. «Любуюсь» нововведениями со сбором биометрии. Ей-богу, это не то, что нужно было заимствовать.

Рядом стоит девушка в форме ФСБ, осматривает очередь. Всегда интересовало, какая мотивация в мире тысяч дорог идти именно этим? Непонятно.

Зелёный свет, посмотрите в камеру, цель выезда?

Осмотр паспорта, богатого историческим материалом, занимает *чуть больше* времени, чем хотелось бы моей психике, — нервничаю. Наконец заветная отметка — и счастливого пути.

Ещё штамп, финальный досмотр — к счастью, тоже ленивый, — и я в накопителе.

Накопитель пустой, следующий рейс только через пять часов. Времени до посадки ещё около часа.

Прохожу мимо едальни — и понимаю, что проголодался. Что ж, ценник местный мы знаем, но тут есть вай-фай.

Девочка-официант принимает заказ на пасту и лимонад — самое, наверное, дешёвое и питательное, что тут есть. Я же тем временем достаю ноутбук и ухожу в цифровой эскапизм черноконсольного мира.

Лимонад приносят быстро, он нормальный. Паста для своего ценника посредственная — понятно, что это была заготовка. Не самое неприятное из общепита, но вкуса нет никакого.

Впрочем, мы здесь не за этим.

До посадки ещё пять минут — рачун, картица! — и мы выходим к гейту.

Потихоньку собирается очередь.

Подходит мужик, явный покоритель какого-то из локальных квазибаров, — в состоянии на грани «состояния, порочащего человеческое достоинство». С силой дёргает дверь, прохрюкивает:

— Кто тут на Астану?

Наворачивает пару кругов, теряет посадочный, обретает его вновь, докапывается до пограничницы. Вижу пасош — синий. Я бы поостерёгся так себя вести, но пьяному море по колено.

Посадку объявляют почти вовремя.

Почему почти? А/к ранее потратила некоторое количество усилий на рассылку писем, де-мол, вылет будет раньше на 500 наносекунд. В итоге реальное время вылета совпало с запланированным изначально.

Наверное, это важно с точки зрения обмена бумагами с пограничной службой — полётное задание, согласование пересечения границы, — но для клиентского сервиса спорно.

Дождь не успокаивается. Подкатывает автобус, мокрый пол, запотевшие стёкла. Сквозь них мерцают огни аэродрома.

Небольшая петля — наша дэшка стоит напротив старых телетрапов со стороны посадки на 15/21. В порту, не слишком оживлённом, на перроне из оперативного — два борта.

Чрево самолёта пожирает пассажиров.

Дэшка, нацфлаг, упоминание Канады, чутка перекрашенная ливрея — она у а/к скучно-белая, меняли логотипы.

Сегодня полный рейс, все хотят выбраться из 1/6.

Загружаюсь одним из последних, место в середине самолёта у окна. Тесновато.

Соседи памятуют об изделиях киевского КБ Антонова. Занятная метафора — смешной забавный рафик от мира авиации. Я Ан-24 застал по студенчеству, с эпитетом «смешной», пожалуй, поспорю, но запомнить стоит.

Что хорошо в маленьком турбопропе — это внезапность.

Короткая скороговорка стюардесс — билингвово, запуск двигателей, и мы уже катим на исполнительный.

На часах почти час, рабочий день за спиной — сознание уже тонко намекает на режим мейнтенанса. Что хорошего пришло с возрастом, так это способность проваливаться в сон даже в таком неудобном положении.

Лёту два часа, сон беспокойный — *«In my restless dreams...»*, но общая усталость вгоняет организм в *dream mode* даже во время какой-то возни в салоне.

*«...I see this town»* — Astana.

Новая скороговорка где-то над Сарыобой — и через несколько минут шасси уже бодро катятся по полосе.

Выходим. В порту сухо, но чувствуется степь — дует неприятный ветер.

Хорошо-то как!

Вдали светится здание терминала әуежай. Подсознательно кажется, что добавили чутка сатурейшена в картинку — уж больно приятно выбраться из повседневного *прокажённого*.

Телефон бодро ловит местную сеть. Режим «путешествие» переключился окончательно — я готов впитывать этот мир.

План: попасть на трансфер.

Реальность оказалась прозаичнее. Автобус докатил до терминала, и, попробовав пройти по табличке «Трансферные рейсы», я упёрся в пустую стойку. До рейса ещё несколько часов, видимо, трансфер работает только по факту стыковок.

Сотрудник NQZ отправляет на паспортный контроль.

Что ж, штампики!

Вот честное слово, паспортный контроль Астаны — очень странное место.

Страны СНГ выползли из «союзной» преисподни уже тридцать лет с гаком как. Свои языки и символы, кто-то успел даже поменять графику письменности — и формально, кстати, РК относится к таким странам.

Но тут меня встречает ожидаемое кириллическое «Қош келдіңіздер» (что иронично на фоне северных погранпереходов, где уже повсеместно латиница).

Разрешения на въезд — нововведение 2026 года — тоже никто не спрашивал.

Две-три минуты в очереди, цель визита, откуда-куда — и приветливый край степей распахивает передо мной двери.

Фоном мысль — не поехать ли в город. Отгоняю — силы нужно поберечь.

Иду в терминал, пытаюсь пройти в отстойник.

Не пущает! Совсем не пускает! Абсолютли!

Сотрудник отправляет на стойку а/к.

Соображаю: до вылета четыре часа, возможно, ещё нет регистрации. Подхожу к стойке СКАТа — девушки за ней подтверждают мою догадку.

Принято, будем развлекаться.

Следующая крамольная мысль — поспать.

Я знаю, что в аэропорту есть капсульный отель. Я как-то его ранее бронировал, но так и не побывал.

Подхожу, смотрю прайс, смотрю кабинки — понимаю, что добавлять боль в спине к своему анамнезу не стоит. В капсуле я могу разместиться ну разве что в позе эмбриона.

Рядом кофейня «Блэк Рэббит».

Достаём нормальную карточку; латте, вафельная трубочка; седлаем стойку с розетками.

Собираюсь было раздавать сеть с телефона, но, проверив эфир, обнаруживаю публичную.

Окей, +10 очков Когтеврану за томность ночи.

Запускается браузер, устанавливается сессия до домашней инфраструктуры — и тут меня оглушает мысль: всё, тут это не нужно.

Срезаем настройки, ноутбук радостно подтверждает смену локации — а вместе с тем начинает нормально работать то, что в *прокажённой* повседневности приходится заставлять работать с бубном.

Инстаграм полон пассажей про ностальгию по ИКЕА, и вот я из них. И для всех *«нашли по чему скучать и сожалеть»* есть набор персональных проклятий.

Скучать по *норме* — это не грех, а с пассажами *«нашли по чему скучать»* можно смело докатиться в обратном направлении истории.

В общем, хочешь сделать человеку хорошо — верни ему отобранное.

Неспешно, в электрических снах, проходит пара часов. Пора собираться.

Дубль два — сканирую посадочный, и на этот раз врата рая распахиваются.

Эскалатор, паспортный контроль, новый вопрос «Работаете или живёте?», на который приходится дать грустный ответ, — и второй незапланированный штамп мой.

Пока стоял в очереди, разглядывал пассажиров. Насколько смешно грести под одну гребёнку национальности абсолютно разных людей!

Здесь на контроле уже без шуток — достаньте ноутбуки, включите, покажите. Достаньте повербанк.

Пока разбирался с ноутбуками, отвернулся от зоны, где смотрели сумку. Прохожу, забираю — и понимаю, что не вижу повербанк.

Что за дела-то?

Беру сумку, перерываю — нет.

Обращаюсь к сотрудникам — де-мол, печаль-тоска, кража на пустом месте. Ожидаемо удостаиваюсь второго досмотра — действительно нет.

Говорят, сейчас поднимем записи с камер.

Десять минут томительного ожидания, за время которых я уже мысленно попрощался с девайсом.

Подходит парень, грит: на тебе, парень, изоленту — повербанк на выбор.

У парня с собой три одинаковых банки, одна из которых моя.

Забавная эта ваша штука — тервер. Какова вероятность в одном аэропорту получить случайное событие, при котором на одной ленте будут вещи пассажиров с одинаковыми батареями?

Забираю банку — вроде моя, — благодарю.

До посадки ещё сорок минут. Иду наверх, там ещё одна кофейня с розетками.

*One more latte*, вдали виднеется реклама вечно жёлтой программы.

Б-же, прошло много лет, но платформа мать-её-за-ногу-«1С:Предприятие» меня пугает и по сей день.

Наконец, час икс.

На стойке очередь, пассажирами дирижирует слегка нервный мужчина под сорок.

В голове почему-то балетное Хачатуряна — вот эти та-та-ТА-та, под бодрый речитатив «мы с тобой обязательно встретимся, ты да я».

Да, Астана, открытие ты моё 2020-х, мы с тобой ещё обязательно встретимся, но пока — пока.

Автобус. Вслушиваюсь в речь.

В нашем коде новые ноты.

Я привык за много лет к звучанию казахского — язык не учил, максимум мой — смешные бытовые фразы да то, что ловишь на улицах.

В нашей же мелодии появилось что-то новое и смутно знакомое.

Так и есть: рядом стоят двое патлатых мужчин в годах, српски језик. Речь воспринимаема, но смысл ускользает.

Колико пара — сколько стоит?

Воспринято, но слишком медленно, нить потеряна. Впрочем, мы летим же в Србију, было бы странно удивляться.

Автобус катит по полосе. Останавливаемся почти там же, где я был четыре часа назад.

Дэшка, на которой прилетел. Ещё одна дэшка, на заправке, готовится к покорению Омска.

Чуть поодаль — привет с «родины», тушка, то ли МВДшная, то ли СЛОшная, белая ливрея, синие полосы. Слепящий свет не даёт увидеть регу.

Зато видна рега моей сегодняшней небесной колесницы — UP-B3741.

Я, кажется, сегодня и тут последний.

Ветер продувает, рядом ходит что-то насвистывающий себе под нос сотрудник авиакомпании.

Рассматриваю автобус: «Закон и порядок начинается с каждого». Ага, новая реинкарнация «Коррупция тоқта».

Время уже седьмой час, но на небе ни единой полоски света, намекающей на скорый рассвет.

Фары рисуют на полосе красивое рассеянное. Эх, телевик бы сюда, да лоу-ки.

Поднимаюсь по трапу. Пилоты в кабине готовят небесную симфонию.

Уважаемый, ответственный труд — сюита на небесных овцах, покоряющих бесконечность.

Две стюардессы приветствуют. За мной поднимается сотрудник авиакомпании.

71 пакс, 41 багажное. Бординг комплитед.

Ага, рейс будет полупустым. Ну, меньше народу — больше кислороду.

Главное — СКАТ, не отменяйте рейс за нерентабельностью. У меня нет 100500 денег платить постоянно «Сибири» за их очевидно возросшие хотелки за IST, ласкаво молим.

Приветствует ваш командир, Константин Беляков.

Что ж, Константин, сюита, шесть часов, форте, меццо-форте, чтоб прям от души.

Стюардессы готовятся ко взлёту. Здесь трёхъязычие, и, видимо, есть какой-то регламент на скороговорки по таймингам.

Наверное, это и есть реальное знание языка на C1+, чтоб такое понимать.

Из бонусов — запрет пересаживаться просто так, это платная услуга... по крайней мере, пока мы на земле.

Самолёт стартует на рулёжку, долго катится к полосе.

Разбег — и мы покидаем твердь земную. А вместе с тем проваливается в пустоту и сознание.

Спасибо организму — к концу третьего десятка он научился-таки спать, игнорируя внешние раздражители.

Ненадолго, впрочем.

*Wake on LAN* проходит по нервным окончаниям в тот момент, когда по проходу, мерно шебурша колёсиками, поехала сервисная тележка.

Кинул взгляд на часы — стюардессы явно решили не откладывать обеспечение пассажиров бортовым питанием в долгий ящик. Прошло едва ли пятьдесят минут со взлёта.

Касалетка, общий паёк. Прошу кофе — в обыденной жизни я пью его столько, что давно уже выработалась резистентность. Стаканчиком больше, стаканчиком меньше.

К чести СКАТа (а скорее, к бесчестию коллапсирующих на грани рентабельности эрэфийских авиакомпаний) и к моему приятному удивлению (в личном рейтинге а/к граждане были лоукостерами) — пайка по набору была моё почтение.

Уплетаю овощной салат — как сейчас модно говорят, коул-слоу, — уставился в иллюминатор сквозь сидящего у окна пассажира.

Высота меняет восприятие вкуса — отсюда и фантастическая любовь к томатному соку, и банальный кекс кажется мишленовским блюдом.

За окном начал брезжить пастельный рассвет, озаряя мир мягкими тёплыми розово-красными оттенками. Режимное время, как-никак.

Расправившись с касалеткой (на алюминии было тиснение логотипа а/к; опять же — не экономят), погрузился в мысли.

Полёт в среднем про то, что нужно познать себя, — а в нашем случае это развлечение на четверть суток.

Дорога приносит освобождение от мирских забот, но заботы душевные — они здесь, на месте. И попробуй только от них уйти.

Вот пункт назначения.

Строго говоря, я отдаю себе отчёт, что Београд в ранжире мировых столиц — не изюм, совсем не изюм. Но это одно из тех мест, где внутреннее беспокойное «я» чуточку успокаивается.

Вот это странное чувство (как говорят, засосало под ложечкой), когда перед глазами мелькают Майлина и Кульджинский тракт, а в данном случае — Радиофар.

Оно отличается от чувства восторженного туриста в каком-нибудь условном Токио или Пусане. Там ты смотришь красивое, но вместе с тем чувствуешь отстранённость — нужно родиться здесь, чтоб быть своим.

*Сингидунум* же — место, где можно мимикрировать под своего.

Если математически лаконично: в задаче многокритериальной оптимизации «успокоение душевных терзаний» зависимость внутри области решений основных критериев от того, является ли локация пребывания А-городом, минимальна.

Встаю, нужно размяться.

Где-то на первых рядах сидит пилот — сквозь утеплённую безрукавку видны пилотские лычки, четыре штуки. КВС, видимо, на разворотный рейс.

В руках планшет, смотрит что-то батальное про WWI. *The War That Will End War*, точка отсчёта нынешнего мира, тревожащая тема.

Опять же, мы летим в Сербию, где идолы Принципа — Чёрной руки — Белой руки — Млада Босна занимают достойные места в местном национальном пантеоне этнобилдинга. Два выстрела в Сараево, война кузенов, вот это всё.

Чуть поодаль кто-то невежливый, без наушников, залипает во что-то громкое.

Дохожу до входного тамбура.

Глаз натыкается на смартфон стюардессы, оранжевый яблокофон в чехле со стикерами персонажей «Зверополиса».

Почему-то всегда профессия стюардессы казалась максимально отстранённой от обычного мира — ты живёшь везде и нигде.

Из-за этого образ всегда нейтрально — будем честными — сексуализированно-мегерский. Этакая холодная властительница мира на высоте 10 000 футов над землёй. А тут что-то человеческое.

Возвращаюсь обратно.

Фоново: шығу скоро сменится излазом.

По прогнозу сегодня обещают облачность — и реальность с прогнозом не расходится. За бортом бесконечное кисельное марево.

GPS пока ещё врёт — мы с гарантией ещё где-то над Чёрным морем, но метка показывает параллельные измерения Брянщины.

Где-то читал, что кто-то из европейских авиакомпаний начнёт внедрять системы, устойчивые к спуфингу сигнала. Пока же — гадай, где мы находимся.

Томительное ожидание, и наконец-то позиция принимает кириллический вид.

Округи-околии, скоро будут општине.

Проходит ещё двадцать минут, и начинается аутро — бодрая скороговорка Константина:

*«Құрметті жолаушылар, біз төмендеуді бастадық... We are now descending into Belgrade... Ускоро слећемо на аеродром у Београду».*

Самолёт пробивает молоко, и показывается земля.

Вот такая осень мне нравится — за иллюминатором зелёный мир, где жёлтое золото багрянца лишь задаёт акценты, а не является лейтмотивом.

Где-то там, в кабине, пилоты отслеживают глиссаду.

Невидимый мир ILS, общения Београда-контроль и Београда-рулёжки — в какой-то из других жизней я бы стал пилотом.

200 футов, 100, 50...

Илы, Тушки, Боинги, Макдуглы, Аны, Аирбасы — всё видел, но момент касания шасси с полосой всегда волнительный.

Мягонькое соприкосновение (где-то на подкорке впечатан афганский спуск IKT) — и наш борт задорно катится к телетрапам.

Последние ноты — паркинг позишн, *disarmed*, *cross-check*, мы-благодарим-за-выбор-нашей-авиакомпании (сегодня всё по протоколу, без души), сборы (благо лук осенний, много не нужно) — и мы уже на выходе.

Көп вам рақмет, пан Беляков, сізге рақмет, вам, прекрасные стюардессы.

Это были утомительные шесть часов.

Самолёт встал дальше, чем обычно, поэтому путь по терминалу оказывается длиннее обычного.

Никола Тесла довольно крупный для не очень, в среднем, большого Београда, и до погранконтроля я иду минут десять. Впрочем, грех жаловаться — отличная разминка для кровотока в затёкших ногах.

На контроле многолюдно — видимо, кто-то ещё прилетел вместе с нами.

Очередь движется быстро. Выбираю кабинку «Для служебного пользования».

Подхожу, даю паспорт.

Дама на контроле протягивает руку.

Секунда.

Открывает страницу в начале.

Секунда.

Взгляд в лицо.

Секунда.

Штамп.

— Хвала.

Серьёзно, а можно так же в стране-эмиссии паспорта?

Вместе с осознанием, что я прибыл, внутренние часы ускоренно проматывают стрелки.

Петак.

*Ако вам живот да лимунове, направите од њих лимунаду и почастите њоме живот, ђубре једно!*

—-

[^1]: Бейсенпетак — авторский неологизм, образованный слиянием казахского «бейсенбі» (четверг) и сербского «петак» (пятница). Обозначает состояние между двумя днями, странами и этапами путешествия.